Молодежь всегда воспринималась обществом как судьбоносная сила, как будущее. «Что посеешь, то и пожнешь», — гласит народная мудрость. Вплоть до второй половины ХХ в. в отношении молодого поколения существовали жесткие установки, которые оставались неизменными и определяли его поведение. «Юный» означало «несовершенный». Общественные механизмы воспитания и образования были направлены на воспроизводство послушного исполнителя, продолжателя традиций и носителя установленных норм. Со второй половины ХХ в. ситуация в корне изменилась.

Один из основателей психоистории Л. де Моз считал, что главной причиной всех исторических перемен является смена стилей воспитания. С середины ХХ в. берет начало помогающий стиль, который приходит на смену социализирующему. Он зиждется на том, чтобы не навязывать тот или иной стереотип поведения, не учить приспосабливаться к обстоятельствам, а помогать детям раскрыть способности [1]. Развитие такому направлению дало поколение 1960—1980-х гг., пришедшее на смену отцам и матерям, пережившим не одну войну и разруху, вынужденным восстанавливать и возрождать жизнь и в силу этого высоко ценившим покой и домашний уют. Оно привнесло дух преобразования и сделало попытку изменить что-то в этом мире, его не устраивал меркантилизм.
В результате наметился разрыв между поколениями. Исследователи и аналитики того времени пишут о враждебно настроенных молодых людях.
Конфликт между «отцами и детьми» присутствовал на протяжении всей истории, но в данном случае это было противоречие, ведущее к противостоянию. М. Мид отмечала, что в тот период зародился новый тип культуры, когда не дети учатся у взрослых, а наоборот, родители учатся у своих детей [2]. Это вызвано новым явлением на исторической сцене —
молодежной культурой, которая попыталась создать альтернативу модернизму и несла свои смыслы, формы, течения и направления. Однако данный феномен к рубежу столетий с утратой духа противостояния деформировался, одна его часть растворилась в пространстве постмодерна, другая продолжает существовать, но уже не вызывает шока, а считается чем-то обыденным, даже банальным. В целом в культуре постмодерна в значительной мере утрачивается смысл существования из-за того, что он дает видимость свободы, раскованности и доступности, ломает барьеры между различными социальными группами, утверждает новый стиль производства знания и власть интеллектуалов, производит замену законов этики на мораль индивида, но по своей сути аннулирует культурную организацию и общность.
Такое положение обусловлено напором глобализационных процессов, объединяющих мир в единое экономическое, культурно-образовательное пространство, в котором появляются высокие технологии манипуляции сознанием населения всего мира (high-hume) [3]. Они строятся на эксплуатации самых низменных желаний —
зависти, ненависти, злобы, на возбуждении страха, тревоги, использовании стереотипов поведения, мифологизации, подмены понятий. Хотя могут эксплуатироваться и возвышенные чувства — любовь, сострадание, дружба, жалость. Технология high-hume активно задействует телевидение, кино, массовое искусство, Интернет. С помощью глобальной сети молодежь оказывается в совершенно новом культурном пространстве — кибер-культуре, создающей условия для формирования виртуальной реальности, которая способна упразднить действительность как таковую. Попадая в виртуальный мир, человек теряет субъектность и становится объектом манипуляции.
Молодежная культура 1960—1980-х несла в себе собственный смысл и целеполагание, сегодня же произошла их утеря. Одна из главных проблем сейчас — самоидентификация индивидуума. Как отмечает В. Кутырев, сфера результатов деятельности человека превысила сферу жизни. Она преодолела ее границы, сначала чув¬ственные, потом мысленные, и трансцендирует в состояние, которое является постчеловеческим. Становится меньше мест, времени, где люди могут действовать как целостные духовные существа. Мир субъекта перестал быть равным его дому, без которого невозможно сохранение антропологической идентичности [4].
Самоидентификация осуществляется посредством создания смыслового образа «Я» в соотнесении с устойчивым образцом, распространенным в этно-социальной группе, к которой принадлежит индивид. По каналам массового воздействия продуцируется не самый лучший образец межличностных, семейных и общественных отношений. Семья, как социальный институт, претерпевает кризис, о чем свидетельствует статистика отсутствия нормального замещения поколений, рост детской и молодежной преступности, наркомании в странах Европы, Америки, на постсоветском пространстве. Причем, как отмечают исследователи, причина кроется не столько в экономике, сколько в социально-психологических отношениях. Семья не выполняет основного своего назначения — разрешения противоречий между личностью и социальной средой, поколениями, мужчиной и женщиной. Система образования ориентирована на получение специальных профессиональных знаний, которые не дают системного взгляда на мир, не нацелены на самопознание и производство взаимосвязей с окружающей природной и социальной средой. «Правильные» гуманитарные познания оказываются не востребованными средой. В результате их рассогласования с предлагаемым поведенческим образцом формируется негативная идентичность. Кроме того, если сюда же добавляются случайный выбор профессии и далее жесткая конкуренция в процессе трудовой деятельности, то разрушаются социальные ожидания человека. Как следствие, происходит не только выделение личности из мира, что необходимо для ее определенной автономии, но отделение и отчуждение от него. Отношения субъекта с другими людьми и даже с природой приобретают исключительно формальный характер. Из всего обилия его связей остаются однозначные, линейные и уплощенные. Мир тогда представляется чужим и холодным, а сам индивидуум оказывается в позиции противостояния ему, вместо того чтобы ощущать себя его неотъемлемой частью.
Решение указанной проблемы кроется в восстановлении утраченного смысла, в возврате человека к самому себе. И здесь, безусловно, образованию принадлежит ведущая роль. Оно должно акцентировать внимание на получении навыков самопо¬знания и развития способности к самоорганизации, то есть стать проективным.
Речь идет о самоорганизации как о творческом процессе, где под творчеством понимается поступательное развитие, раздвижение горизонтов, преодоление косной инерции, в том числе и через эффективное взаимодействие с другими. Сегодня достаточно модным стало употребление понятия «проект». Оно перекочевало в гуманитарную область образования и в социальную сферу из отраслей промышленности и поэтому не всегда правильно истолковывается. Особенность промышленного проекта заключается в том, что он строится «линейно», когда его срок реализации намного меньше времени реальных изменений окружающей среды, а параметры выбираются в стационарных условиях. В социальных же процессах проектирование является сложной многофакторной и междисциплинарной проблемой с неопределенными начальными, конечными и граничными условиями. При социальном проектировании после появления новых точек зрения и информации меняются картина происходящего, набор средств, и проектировщику приходится постоянно самоопределяться, поэтому необходимо применять циклы, возвращаться назад и пересматривать свои представления. Главная задача в этом случае — создание механизмов обратной связи, которые позволили бы сократить возможные доработки в будущей реализации.
Основой самоорганизации субъекта может стать развитие проектного мышления, способного моделировать свои отношения и деятельность. В связи с такой постановкой проблемы вырастает понимание личностью ответственности за все, что она делает. И. Пригожин писал о личностном диалоговом способе мышления, так как стороны являются не только спрашивающими и отвечающими: независимо от индивидуальных или групповых намерений они равноправные соучастники взаимодействия и совместно рождают культурный мир, поэтому действия каждого отдельного человека могут влиять на макросоциальные процессы [5].
Предыдущие поколения в связи с недостаточностью ресурсов имели соответ¬ственно ограниченный выбор вариантов и путей развития. Приход эры изобилия шансов и возможностей, информационной перенасыщенности влияет на психику современного человека, изменяет понимание смысла жизни. Если ранее он заключался в удовлетворении насущных потребностей (по «пирамиде» Маслоу), то сегодня все более завязан на актуализацию желаний (интересов). Жить по желанию больше, чем по потребностям, означает увеличивать свою автономию, самостоятельность, но эти понятия относительны, потому что абсолютной независимости не существует. Индивид с самого рождения так или иначе вынужден приспосабливаться к внешним факторам окружающей среды через семью, школу, вуз, предприятие, церковь, то есть в соответствии с институциональными адаптационными формами. Способность к проектированию порождает осознанное стремление к изменению среды. Понятия «адаптация» и «проектирование», казалось бы, противоречащие друг другу по основаниям, не исключают друг друга в повседневной жизни. Одно включает другое, но все же всегда есть возможность выбрать, какое из них будет играть главенствующую роль. Общественная система построена таким образом, что она учит подчиняться и удовлетворять потребности, но не дает навыка придумывать нечто, что соответствовало бы желаниям. Однако самоопределение возможно при условии освобожденного времени и пространства, то есть отвлечения от заданных извне стереотипов и установок (отношение к своему прошлому, настоящему и будущему), чтобы выйти к осознанию личного смысла бытия. Причем собственное бытийное пространство должно охватывать все стадии человеческой жизни от юношеского до пожилого возраста. Переход в каждую возрастную стадию — это кризисная ситуация для личности. Мы говорим о трудностях молодежи, но не нужно забывать и о проблемах, с которыми сталкиваются зрелые и пожилые люди.
Как показывает опыт работы с различными группами, проектирование личной судьбы и самоидентификация невозможны без участия других. При проектировании некоего идеального и универсального образа для каждого есть ниша, и в то же время расширяется диапазон возможностей и путей собственного развития. Главное в процессе проектирования — живое соучастие, приобретение навыков взаимопонимания и усвоение технологии сотрудничества, развитие способности самонаблюдения и саморегуляции мышления и поведения.
Работа по проекту «Моя судьба» строится по матричной схеме. По вертикали размещаются основные параметры жизни: здоровье, семья, образование, работа, свободное время. По горизонтали — три вектора, которые собственно и определяют дальнейшее движение: «хочу» (мое желание), «могу» (каким инструментом я владею, чтобы достигнуть желаемого), «буду» (моя решимость достигнуть желаемого). Как правило, все молодые люди хотят иметь крепкое здоровье, счастливую семью, получить качественное образование и хорошую, высокооплачиваемую работу, занять свободное время интересным делом. Но по ходу развития проекта оказывается, что есть причины объективного и субъективного порядков, препятствующие достижению цели. «Хочу» — это взгляд в будущее, образ, к которому стремится молодой человек. Часто желание может остаться далекой и недостижимой мечтой. Работа со следующим вектором «могу» дает возможность анализировать, как надо действовать, чтобы достигнуть желаемого, произвести оценку собственных ресурсов. Если желание не соответствует возможностям, необходимо скорректировать его и соотнести с реальностью. Так происходит возврат к «хочу». Далее необходим переход к вектору «буду», который объединяет предыдущие два, вырисовывает для проектировщика программу действий по реализации намеченного.
Матричная схема позволяет расширить объем информации, прививает молодым людям навыки определения собственных параметров развития, причинно-следственных связей, учит выделять главное и постоянно корректировать себя сообразно действительности. И, пожалуй, самое главное, приносит ощущение свободы в управлении собственной судьбой. Два условия, которые следует соблюдать при такого рода проектировании: наличие комфортной группы единомышленников и консультанта, сопровождающего проект на протяжении достаточно длительного времени для усвоения личностью технологии работы над ним в дальнейшем.
Литература
1. Моз де Л. Психоистория. — Ростов-на-Дону, 2000. С. 117.
2. Мид М. Культура и мир детства, избранные произведения. — М., 1988. С. 342.
3. Удовик С.Л. Глобализация. — М., 2002. С. 262.
4. Кутырев В.С. Апология человеческого: предпосылки и контуры консервативного философствования // Вопросы философии, 2002, №9. С. 68—80.
5. Пригожин И.Р., Стенгерс И. Порядок из хаоса. — М., 1990. С. 236—387.